9 января 2026 года президент Касым-Жомарт Токаев подписал Цифровой кодекс. Это событие прошло почти незамеченным, хотя документ фактически меняет логику работы государства. Astana Plus публикует мнение Талгат Ашим, эксперта, работающего в IT с 1999 года, чтобы разобраться, почему цифровые кодексы — это не дежурная новость о технологиях, а переход к новой системе решений и ответственности.
Для начала задам задачу, которая пришла мне в голову после прочтения Цифрового кодекса и которая хорошо показывает суть происходящих изменений.
Вы едете на полностью автономном автомобиле, которым управляет искусственный интеллект. Руля нет. Педалей нет. Вмешаться невозможно. Происходит авария. Кто виноват? Автомобиль уже полноценный цифровой объект?
Ответ на этот вопрос как раз и скрыт в логике Цифрового кодекса.
Долгое время информационные технологии выполняли вспомогательную роль, по сути роль служанки.
Для начала задам задачу, которая пришла мне в голову после прочтения Цифрового кодекса и которая хорошо показывает суть происходящих изменений.
Вы едете на полностью автономном автомобиле, которым управляет искусственный интеллект. Руля нет. Педалей нет. Вмешаться невозможно. Происходит авария. Кто виноват? Автомобиль уже полноценный цифровой объект?
Ответ на этот вопрос как раз и скрыт в логике Цифрового кодекса.
Долгое время информационные технологии выполняли вспомогательную роль, по сути роль служанки.
Я в IT с 1999 года и видел, как развивалась отрасль и как государство относилось к цифровым решениям. Поначалу все было достаточно просто: автоматизировать процессы, ускорять работу, уменьшать количество ручных операций, убирать бумагу. Появлялись электронные услуги, формы, кнопки, интерфейсы. Человек принимал решение, а система лишь помогала оформить или ускорить этот процесс.
Такая модель долгое время работала и казалась логичной. Но сегодня она устарела. По факту мир уже живет по другим правилам.
Здесь важно зафиксировать принципиальный момент. Цифровизация больше не является отдельной отраслью, направлением или набором проектов. Она перестает быть функцией и становится режимом существования государства. Государство начинает жить, управляться и воспроизводить себя внутри цифровой среды.
Это означает, что цифровая инфраструктура превращается в основу управления, а алгоритмы - в элемент институционального механизма. Через них распределяются права, обязанности, доступы, ограничения и возможности. Фактически цифровая среда становится новой административной реальностью, без которой государство уже не может функционировать.
Это означает, что цифровая инфраструктура превращается в основу управления, а алгоритмы - в элемент институционального механизма. Через них распределяются права, обязанности, доступы, ограничения и возможности. Фактически цифровая среда становится новой административной реальностью, без которой государство уже не может функционировать.
Именно поэтому мы сейчас находимся в фазовом переходе, который происходит не в одной стране, а во всем мире. IT перестает быть сервисом "служанкой" для государства и превращается в среду и режим существования государства. В этой среде не просто хранятся данные или оказываются услуги. В ней принимаются решения, которые напрямую влияют на права, обязанности и возможности людей.
На практике это уже выглядит так:
• государственная услуга предоставляется или отклоняется автоматически;
• штраф за нарушение ПДД формируется системой без участия сотрудника;
• решение о выдаче кредита принимает скоринговая модель;
• профили, рейтинги и риски рассчитываются на основе больших массивов данных.
Во всех этих случаях решение формально принимает не человек, а алгоритм, работающий по заданным правилам.
И именно эту реальность "фиксит" Цифровой кодекс. В нем прямо говорится, что цифровые и автоматизированные системы могут использоваться для принятия решений, имеющих юридические последствия для физических и юридических лиц. Фактически кодекс признает, что результат работы алгоритма может быть юридически значимым - алгоритм практически субъект права.
И именно эту реальность "фиксит" Цифровой кодекс. В нем прямо говорится, что цифровые и автоматизированные системы могут использоваться для принятия решений, имеющих юридические последствия для физических и юридических лиц. Фактически кодекс признает, что результат работы алгоритма может быть юридически значимым - алгоритм практически субъект права.
Более того, в кодексе появляется принципиально новая для нашего права идея: при использовании автоматизированных решений должно быть обеспечено понимание логики их работы. Прямо закрепляется требование объяснимости решений, принятых с применением алгоритмов и искусственного интеллекта.
Также кодекс вводит ограничения на полностью автоматическое принятие решений в социально значимых и чувствительных сферах. Речь идет о ситуациях, когда решение алгоритма может существенно затронуть права и законные интересы человека. В таких случаях предусматривается необходимость человеческого участия, контроля или возможности пересмотра решения.
Также кодекс вводит ограничения на полностью автоматическое принятие решений в социально значимых и чувствительных сферах. Речь идет о ситуациях, когда решение алгоритма может существенно затронуть права и законные интересы человека. В таких случаях предусматривается необходимость человеческого участия, контроля или возможности пересмотра решения.
Отдельно кодекс поднимает вопрос ответственности. Он исходит из того, что ответственность не может исчезать только потому, что решение принято системой.
Ответственность должна быть связана не только с технической инфраструктурой, но и с правилами, логикой и условиями функционирования цифровой системы.
Проще говоря, алгоритм больше не рассматривается как нейтральный механизм или «черный ящик». Он рассматривается как источник решений и, следовательно, источник потенциального риска.
Ответственность должна быть связана не только с технической инфраструктурой, но и с правилами, логикой и условиями функционирования цифровой системы.
Проще говоря, алгоритм больше не рассматривается как нейтральный механизм или «черный ящик». Он рассматривается как источник решений и, следовательно, источник потенциального риска.
Вернемся к примеру с автономным автомобилем.
Если алгоритм способен отказать в государственной услуге, автоматически назначить штраф или повлиять на финансовое положение человека, возникает логичный вопрос: почему при аварии, управляя физическим объектом, он фактически выпадает из поля ответственности?
Если алгоритм способен отказать в государственной услуге, автоматически назначить штраф или повлиять на финансовое положение человека, возникает логичный вопрос: почему при аварии, управляя физическим объектом, он фактически выпадает из поля ответственности?
Водителя нет. Пользователь/пассажир не управляет процессом. Разработчик ссылается на модель и данные. Производитель - на сертификацию и соответствие стандартам.
В результате формально виновного нет, хотя последствия вполне реальны и материальны.
Логика Цифрового кодекса как раз направлена на то, чтобы такие ситуации перестали быть «серой зоной». Кодекс переводит обсуждение из технической плоскости в плоскость ответственности и этики применения цифровых решений. Не в философском смысле, а в правовом и управленческом.
В результате формально виновного нет, хотя последствия вполне реальны и материальны.
Логика Цифрового кодекса как раз направлена на то, чтобы такие ситуации перестали быть «серой зоной». Кодекс переводит обсуждение из технической плоскости в плоскость ответственности и этики применения цифровых решений. Не в философском смысле, а в правовом и управленческом.
Если закон об информатизации отвечал в основном на вопрос «как пользоваться технологиями», то Цифровой кодекс ставит более сложный и принципиальный вопрос: «кто несет ответственность за решения, принятые не человеком, а алгоритмом/ИИ».
А ведь автомобиль без руля - это уже не фантастика и не далекая перспектива. Мы уже в плену алгоритмов.
А ведь автомобиль без руля - это уже не фантастика и не далекая перспектива. Мы уже в плену алгоритмов.
Талгат Ашим
