Абылайхан Калназаров: Балуан тас – символ преодоления невозможного

– Абылайхан Мамырайханулы, начнём с простого вопроса, который при ближайшем рассмотрении оказывается совсем не простым. Что такое балуан тас?

– Балуан тас – это камень. Тяжёлый камень. Очень тяжёлый камень. Некоторые весят 200 килограммов, некоторые – 600, некоторые больше тонны. Но если бы это был просто камень – мы бы не занимались этим уже несколько лет. Мы бы не объехали тысячи и тысячи километров по казахской степи в поисках этих камней силы. Мы бы не поднимали архивы, не записывали стариков-кәрі құлақтар, не строили карту.

Балуан тас – это место, где человек встретился с невозможным и не отступил. Камень лежит, ты смотришь на него и понимаешь: поднять это нельзя. Физика против тебя. Мышцы против тебя. Здравый смысл против тебя. И в этот момент что-то внутри человека говорит: «Можно». И он поднимает. Таким образом, тот, кто поднял, уже не тот, кто подходил.

Вот этот момент между «нельзя» и «можно» и есть балуан тас. Камень просто фиксирует его в пространстве. Делает видимым. Осязаемым.

– Ваш проект называется «Карта казахской силы». Это звучит масштабно. Расскажите, что за этим стоит.

– За этим стоит на первый взгляд простая идея, которую долго не решались сформулировать вслух.

Казахи – кочевой тюрко-монголский народ. У кочевников немного материальных памятников в привычном европейском смысле: замков, соборов, акведуков и т.д. То, что сохранялось и передавалось сквозь века, это в основном курганы, предания, сакральные места и камни: балбалтасы и, конечно, глыбы, которые поднимали богатыры.

Мы поставили перед собой задачу собрать эти камни в единую карту. Зафиксировать каждый объект с историей, именем героя, который его поднимал, весом, временем и контекстом. Превратить разрозненные свидетельства в систему, а систему в осмысленное культурное наследие.

Мы начали с Актюбинской области, затем продолжили в Павлодаре и Баянауле, и теперь – Туркестанский край. В Туркестанской области всего за четыре дня мы преодолели расстояние, сопоставимое с маршрутом Туркестан-Алматы или Туркестан-Астана, посетили 11 сакральных объектов и 3 музея. В результате в карту было внесено 15 балуан тасов и это лишь один регион.

Когда карта будет полной, а она никогда не будет полной, это её суть – можно будет увидеть географию казахского духа. Где люди встречались с невозможным. Где они его побеждали.

– Вы публичном отчёте по экспедиции вы упомянули о введении нового термина –«поднятие символического балуан таса». Это что-то новое в вашей концепции?

– Это, пожалуй, главное открытие нашей экспедиции. Точнее, не открытие, а формулировка того, что народ всегда чувствовал, но не называл.

Степь всегда знала: рядом с теми, кто поднимал громада камни руками, всегда стояли другие, те, кто поднимал народ словом в час отчаяния, в годы голода, в эпохи, когда за правду платили жизнью. Это требовало не меньшего, а порой и большего усилия, чем физическая сила. Но у этого явления не было имени.

Мы предложили это имя – «символический балуан тас». Это образ тех усилий, которые не являются физическими, но по своей тяжести и значимости не уступают им. Например, Ходжа Ахмет Ясауи не поднимал камней, но нёс духовную ношу целого тюркского этноса. И возникает вопрос: разве он не рухани палуан, поднявший руханият целого региона?

В этом и заключается ключевая мысль: исконное казахское представление о силе выходит за пределы телесного измерения. Да, когда-то её измеряли в пудах, в том, сколько человек способен поднять. Но не менее важной всегда была способность нести ответственность, сохранять достоинство, удерживать людей от отчаяния. Тот, кто способен «поднять» заботу о семье, обществе и будущем, уже является настоящим палуаном.

Этнография подтверждает! Любое физическое действие имеет второй, символический слой. Поднятие камня – это не только усилие мышц, но и обряд, послание, акт связи между предками и потомками. Именно отсюда рождается идея «символического поднятия»: человек может никогда не прикоснуться к камню, но нести его смысл через знание, слово, служение, через тихий и незаметный подвиг повседневной жизни.

Таким образом, понятие силы расширяется. Она становится не только телесной, но и духовной, интеллектуальной и нравственной категорией. Палуан – это не только тот, кто поднимает тяжести, но и тот, кто берёт на себя то, на что другие не решаются.

Примечательно, что эту мысль задолго до нас сформулировал Кажымукан Мунайтпасов. Его слова «Настоящая сила – в слове» звучат особенно весомо, если помнить, что их произнёс человек, поднимавший многопудовые тяжести и побеждавший сильнейших борцов мира. Он мог бы утверждать, что сила только в мышцах, и имел бы на это полное право. Но он указал на другое измерение силы, то самое, которое мы сегодня стремимся осмыслить и ввести в научный оборот.

– Вы говорите о невозможном, которое становится возможным. Это напоминает теорию пассионарности Льва Гумилёва. Вы находите в этом сходство?

– Гумилёв – обязательный разговор, когда речь заходит о казахах и степи. Он провёл в экспедициях по Средней Азии больше двадцати сезонов. Многое из того, что он описывал, видел своими глазами.

Его пассионарии – люди «энергоизбыточного» типа, которые способны взять из среды больше, чем нужно им самим, и направить этот избыток на изменение мира. Они движимы идеей, а не комфортом. Готовы жертвовать,иногда всем.

Балуан тас – это пассионарность, овеществлённая в камне монолите. Батыр-балуан, который поднимает невозможный камень – это человек, у которого внутренняя энергия превышает то, что диктует ему физика. Он не вычислял это. Он просто чувствовал: «Могу». И эта уверенность была сильнее самого камня.

Но я бы добавил к Гумилёву кое-что важное. Он описывает пассионарность как явление, которое происходит с человеком под влиянием среды, космоса, каких-то внешних толчков. А я убеждён, что это ещё и выбор. Осознанный выбор – встать перед невозможным и не отступить.

– Вы во всех своих интервью формулируете идею «невозможного как традиции» и говорите о тысячелетнем опыте преодоления предела в казахской культуре. Можно ли утверждать, что для степной цивилизации граница возможного изначально воспринималась не как ограничение, а как вызов и каким образом эта установка закреплялась и передавалась из поколения в поколение?

– «Невозможное как традиция» – это не про случайные подвиги, а про устойчивый культурный код. В казахской степи граница возможного никогда не была фиксированной: она постоянно сдвигалась усилием человека. То, что для одного поколения казалось пределом, для следующего становилось нормой. Безусловно, в геополитике и полководческо-богатырском смысле Чингисхан в этом отношении превзошёл всех: масштаб его деяний оказался столь велик, что и сегодня воспринимается как почти недостижимая вершина, из тени которой мы до сих пор стремимся выйти. Однако именно эта повторяемость преодоления и превращает невозможное в традицию.

Кочевая цивилизация формировалась в условиях предельности: экстремальный климат, огромные расстояния, постоянная мобильность, необходимость защищать и одновременно сохранять общину. Здесь выживали не просто сильные, а те, кто умел выходить за рамки допустимого. Поэтому «предел» в казахской культуре – не граница остановки, а точка перехода.

Тысячелетняя история степи – от гуно-сакских и тюркских пластов до казахского ханства показывает одну и ту же модель. Человек сталкивается с невозможным, принимает вызов, совершает акт преодоления и этот акт закрепляется в памяти как норма и образец. Так рождаются мифы, эпосы, аңыз-әфсана, фигуры батыров и силачей. Поднятый глыбища, выигранная битва, сказанное вовремя слово – всё это не просто события, а фиксации момента, когда предел был преодолён.

Именно поэтому «балуан тас» – это не просто камень. Это материализованный предел. Его поднимают – значит, невозможное уже не невозможно. Но важнее другое. Каждый такой акт становится приглашением для следующих поколений – попробовать сдвинуть границу дальше. В этом смысле казахская традиция силы – это не культ физического превосходства, а культура постоянного выхода за предел в теле через усилие, а в слове через ответственность, также в духе через служение.

Поэтому «невозможное как традиция» – это и есть скрытая философия казахской культуры. Одним словом, не принимать границу как данность, а воспринимать её как задачу.

– Вы знаете, есть одна народная история, которая отвечает на этот вопрос еще точнее любой научной формулировки. Однажды великий Абай, гордясь своими произведениями, сказал отцу: «Отец, наверное, я превзошёл тебя». На что Кунанбай ответил: «Если хочешь превзойти меня – сначала стань похожим на меня, а потом роди сына, который превзойдёт тебя».

Вот вам вся философия казахского предела в трёх предложениях. Граница возможного здесь никогда не была финальной точкой – она была точкой передачи. Ты преодолеваешь не для того, чтобы остановиться на вершине. Ты преодолеваешь для того, чтобы следующий начал оттуда, где ты закончил.

Балуан тас работает по той же логике. Камень не менялся – менялись люди, которые к нему подходили. Каждое поколение поднимало его заново. И каждый раз это был не повтор – это было продолжение. Именно так степная цивилизация закрепляла эту установку: не через текст, не через догму – через действие, через тело, через усилие, которое невозможно сфальсифицировать. Камень не обманешь. Он либо поднят, либо нет.

И вот что принципиально – в казахской традиции предел воспринимался не как ограничение природы, а как приглашение духа. Туда, где заканчивается возможное, там начинается настоящая личность. Это и есть тысячелетняя установка, которую мы пытаемся сегодня расшифровать и вернуть.

– Вы очен много обращаетесь к Виктору Франклу в своих исследованиях. Что даёт вам его концепция?

– Франкл – это, пожалуй, самый точный язык для того, что происходит с балуаном перед валуном.

Франкл пережил концлагерь. Потерял всё. И вышел из этого с одним выводом: человека можно лишить всего, кроме одного – свободы выбирать своё отношение к происходящему. Именно этот выбор делает человека человеком.

Он также говорил: «Тот, кто знает, зачем жить, выдержит почти любое «как»». Это предельно точно описывает силача перед камнем. Камень не становится легче оттого, что богатырь его любит. Но богатырь, знающий, зачем он это делает – ради чести, ради народа, ради памяти предков – поднимает его.

У Франкла есть ещё одно понятие – «потенциализм». Это когда человек осознаёт свои возможности, но не чувствует ответственности за их реализацию. Живёт в своё удовольствие. Не жертвует ничем. Не рискует. Такой человек, по Франклу, живёт вхолостую, уходит, не оставив следа. В свою очеред, батыр или балуан – полная противоположность потенциалисту. Он не просто знает о своей силе. Он чувствует долг её применить. Перед людьми. Перед предками. Перед будущим.

– В Шаульдере вы возродили обряд поднятия балуан таса – впервые за 86 лет. Расскажите об этом подробнее.

– Это был Наурыз. Районный центр Отырарского района – Шаульдер. Праздник, люди, дети, запах казана.

Я вышел к народу и сказал: «Ареке, в последний раз здесь, в Отырарском районе, этот обряд совершил Кажымукан – в сороковые годы прошлого века. После него, в пределах современного Казахстана, никто не поднимал камень с соблюдением всех правил обряда. От имени жителей Шаульдера прошу вас – поднимите этот камень и установите его на постамент».

Арман Сулеймен – выдающийся палуан из Акмолы вышел вперёд. Встал перед красной громадиной. Камень весил около 200 килограммов. Люди замолчали. Даже дети притихли. Он поднял его. И в этот момент я понял: сила – это не то, что ты демонстрируешь. Это то, что ты восстанавливаешь. Ареке восстановил нить, которая тянулась от Кажымукана. 86 лет эта нить висела в воздухе, никто её не подхватил. Он подхватил.

Потом вышел мой отец – аксакал Мамырайхан Калназаров и подвёл под Армана коня. «У казахов говорят: пришёл палуан – пришло құт-счастье», – сказал он. Голос его дрожал. Вот это и есть обряд. Не демонстрация мускулов. Восстановление связи между поколениями.

– Кажымукан – фигура, к которой вы постоянно возвращаетесь. Почему он так важен?

– Потому что он – мост. Между мифом и современностью. Между эпосом и документом. Между тем, во что мы хотим верить о себе, и тем, чем мы на самом деле являемся.

Понимаете, у каждого народа есть герои. Но большинство из них живут только в преданиях – красивых, вдохновляющих, но недоказуемых. Кажымукан – другой случай. Он не легенда. Он реальный, документированный человек, который делал невозможное на глазах у всего мира. Причём он выступал на трёх континентах. Бросал вызов чемпионам мира. Был удостоен титула «Чемпион чемпионов». Его победы зафиксированы в европейской прессе. Его имя вписано в протоколы соревнований трёх континентов. Его фотографии существуют. И даже существует видеозаписи. Его дом стоит. Его дерево растёт.

И его балуан тасы – это не символ, не образ, не метафора. Это материальное, осязаемое, взвешенное доказательство. Он – живое доказательство тезиса «невозможное возможно».

Если есть возможность, специально посетите музей названной его именем в Темирлане, где лежит его асыл сүйегі-прах. Там белый жёрнов – 630 килограммов. Красный – 550. Камень из Баянаула – 480. Это не легенды. Это зафиксированные данные, которые мы верифицируем в ходе экспедиций. Один человек. Один. Поднимал это.

Это не предание аксакалов – это физика. Это масса, которую можно измерить и проверить сегодня.

Вот почему Кажымукан занимает в нашей работе особое место. Он – точка, где легенда становится наукой. Где народная память получает твёрдое основание. Где «говорят, был такой богатырь» превращается в «вот его камень, вот его дом и дети-внуки-правнуки, вот его след на этой земле».

Для нас это принципиально важно. Потому что наука начинается там, где есть доказательства. А Кажымукан – это доказательство того, что казахская культура силы не миф. Она была. Она есть. И она продолжается.

– Он прожил последние годы жизни в ауле Актобе Отырарского района, строил дом собственными руками, сажал деревья. Мы нашли тот дом. «Қоржын там» – как его называют местные. Кажымукан жил там с 1934 по 1947 год. Рядом старая чёрная ива, которую он посадил сам. Она до сих пор стоит. Живая. Там все вместе сфотографировались.

Для меня это очень важный образ. Человек, который поднимал полтонны, сажал деревья. Понимал, что сила без корня – ничто.

– В ходе экспедиции вы столкнулись с тем, что некоторые камни силы намеренно скрывали. Как вы к этому относитесь?

– С пониманием. Хотя поначалу – с горечью. Там же, в ауле Актобе, есть школа имени Кажымукана. Там хранятся фрагменты камня, который передал сын Кажымукана – Жанабил. Легендарный богатырский камень: тот самый, который клали на грудь и разбивали молотом. Мы приехали – директор отказал в показе и даже в предоставлении информации.

Первая реакция – раздражение. Потом я подумал: а чего мы ожидали? Мы приехали из Астаны с камерами и диктофонами. С точки зрения директора вполне логичная осторожность.

Но за этой осторожностью стоит нечто более глубокое. Это разрыв между пониманием наследия как частного и как общего. Директор воспринимает камень как собственность школы. Мы воспринимаем его как достояние народа. Пока эти два понимания не совпадают – будут возникать такие ситуации.

Это не проблема директора. Это проблема системы, которая не сформировала культуру общего наследия. Наша задача – эту культуру формировать. Постепенно. Без конфликта.

– Ваша академия готовит ряд книг. Расскажите о «7 казахских палуанах, победивших слона».

– Это, наверное, самая сложная книга, которую мы делаем. Потому что материал – на грани разумного.

Слон весит 5 тонн. Человек – 100 килограммов в лучшем случае, ну плюс-минус. Соотношение – пятьдесят к одному. Если вам кто-то скажет «человек победил слона», ваша первая реакция будет: «Этого не может быть».

Но было. В силовой истории степи 7 раз, а может и больше. Но по нашим данным, 7 разных казахских богатырейиз 7 родов охватываюших все 3 жуза и не только. В разное время, в разных местах. Это не легенды – это зафиксированные материалы с именами, датами, свидетелями.

Например, история Итемгена, которую мы записали в Отырарском районе, из этого ряда. Потомок рода Ошакты, близкий родственник полководца Саңырык батыра эпохи джунгарского нашествия. «Победил слона», так говорят о нём шежірешілер. Могила возле мавзолея Арыстанбаба. Или сунак Бабай батыр с города Туркестан, Мадали ходжа и т.д.

Что это значит – победил? Это не значит убил или бросил через себя борцовским приемом. Это значит – вышел против, не отступил, выдержал. В казахской традиции такое противостояние само по себе уже победа. Ты встал перед невозможным и не побежал. Книга будет об этом. О людях, которые не бежали.

– Если обобщить, что даёт изучение балуан тасов современному человеку? Зачем это нужно сегодня?

– Современный человек живёт в мире, где «невозможное» стало бытовым понятием. «Это невозможно» говорят о карьере, об отношениях, о творческих проектах. А слово «возможно» обесценилось. Балуан тас возвращает ему вес. Буквально.

Вот глыба-камень Балуан Шолака в Жамбыле-Шу – 800 килограммов. Его поднял один человек. Без лебёдки, без команды, без современных технологий. Поднял и установил на постамент.

Когда ты стоишь перед этим камнем и знаешь эту историю, слово «возможно» застревает в горле. Потому что ты видишь: нет невозможного. Трудно – да. Больно – да. Требует всего, что у тебя есть – да. Но нет невозможного.

Франкл писал: тот, кто знает «зачем», выдержит любое «как». Балуан тас – это «зачем», воплощённое в камне. Этот камень говорит тебе: твои предки знали, зачем. И выдерживали.

«Можешь ли ты?» – вот вопрос, который задаёт тебе каждый балуан тас. И это, на мой взгляд, самый важный вопрос, который сегодня можно задать человеку. Балуан тас – не груз, а порог между обычным человеком и батыром. Как то так!

– Последний вопрос. Личный. Что для вас лично значит эта работа?

– Я вырос в Отырарском районе. Там, где мы возрождали обряд в Шаульдере, это моя земля. Мой отец стоял там и подводил коня под палуана. Когда я был ребёнком, аксакалы рассказывали про конрате Алпамыса, мангытаие Ер Едиге и кулшыгаше Алатау батыра. О моих прямых предках Сауыт-Маңғытай, которые даже на той ходили во все оружие и в доспехак-сауыт, Дандай бие и его брате богатыре Алтаие. О родовом покравителье-святом Баба Тукти Шашты Азиз! Про битвы. Про батыров. Это казалось сказкой – красивой, далёкой.

Сейчас я понимаю: это не сказка. Это инструкция. Инструкция к тому, как встречать невозможное.

Я не палуан в привычном смысле: я не выступаю на борцовском ковре и не поднимаю ни 600, ни 700 килограммов. Но у меня есть свой камень. У каждого есть свой камень. Вопрос в том, поднимешь ли ты его или обойдёшь стороной. Эта работа – мой способ не обходить.

И, как я уже говорил, тот, кто поднял, уже не тот, кто к нему подходил. И Абылайхан после «Балуан таса» – уже не тот Абылайхан, каким он был до него!