Как стартап из Атырау создаёт БПЛА и думает о защите от дронов

В последние годы беспилотные летательные аппараты стали символом технологического прогресса — и одновременно одним из самых противоречивых его проявлений. Их используют армии, спасательные службы, экологи и учёные.

Но за каждым аппаратом стоит куда более длинная и менее заметная история: годы обучения, ошибок, поиска материалов и понимания того, как работает воздух.

В Атырау два инженера — Амир Мейрамгалиев и Нұрсултан Тұрсынов — строят собственные БАС-системы, параллельно работая над средствами противодействия дронам. Их проект интересен не только результатом, но и методом: он показывает, как современные технологии вырастают из классической инженерной школы и практического образования.

БАС - Беспилотные Авиационные Системы

— Расскажите о себе. Кто вы, откуда? Как родилась идея заняться проектированием беспилотников?

Мы из города Атырау, занимаемся БАС-системами. Идея проектировать беспилотники зародилась ещё в студенческие годы.

Я выпускник Самарского государственного аэрокосмического университета. Нұрсултан учился в Рижском авиационно-навигационном и продолжил обучение в Майами, в США.

На третьем курсе меня привлекли к проекту по созданию беспилотного экраноплана для промышленности. Проработав там некоторое время, я однозначно решил: эту тематику нужно развивать у нас, в Казахстане.

— Вы упоминали, что первый карандаш к чистому листу был приложен в январе 2025 года. Что вы чувствовали в тот момент?

Это было в середине января, в 11 вечера. Первый проект мы рисовали до утра — до четырёх, до пяти.

Почему я запомнил этот день? Потому что в девять вечера я прибежал к Нұрсултану и сказал:

«Давай займёмся, мы это сможем».

Я предложил, он согласился.

Этот момент я помню по сей день. Это неописуемое чувство, когда понимаешь: ты на пути к чему-то серьёзному. Говорят же, самое сложное — начать. Когда мы сделали первый эскиз, эту планку мы пересекли.

Тогда мы ещё не знали, какие будут трудности, какие взлёты и падения — в буквальном смысле. Прошло больше года, и всё пролетело так быстро, будто это было вчера.

— Сколько часов уходит на изготовление одного прототипа? Как удаётся выдерживать такой ритм?

Мы взяли за привычку засекать хронометром время, которое уходит на проект. На изготовление одного изделия уходит около 1270 часов.

Бывали периоды, когда мы сутками находились в мастерской и почти не появлялись дома. Один знакомый по проекту как-то подметил, что со мной проводит больше времени, чем со своей семьёй. Такое действительно было.

Выдерживать темп помогают мечта и цель — идеи, которыми мы живём. Мы действительно любим свой проект.

Есть люди, которые работают не за зарплату, а за идею. Наверное, это как раз про нас: у нас нет ни инвесторов, ни зарплаты внутри проекта, и мы делаем это для себя.

— Поговорим о краш-тестах. Что помогает не опускать руки, когда всё возвращается к нулю?

Краш-тесты — неотъемлемая часть любого проекта. Это самая эмоциональная часть: горькая и радостная одновременно, туда можно вписать почти все человеческие эмоции.

Бывает так: ты тратишь больше 1200 часов и думаешь — всё, сейчас он полетит. Выезжаешь на полигон, запускаешь, адреналин, колени дрожат. И в какой-то момент он разворачивается, делает петлю или «свечку» — и просто втыкается в землю.

Говорят, время замедляется. В момент падения ты понимаешь, что уже не контролируешь ситуацию, и в голове пробегает всё, что ты вложил: время, силы, ресурсы.

До первого стабильного полёта мы разбили пять аппаратов за год. И я считаю, это хороший результат. Мы набрались колоссального опыта.

— Какие ошибки на старте стали для вас самыми показательными?

Мы работали, не жалея себя — 24 на 7, без нормального режима. И поняли, что недосып и переутомление приводят к самым «детским» ошибкам. А именно они потом заканчиваются крушением.

Сейчас мы строже относимся к здоровью. Подходим к работе отдохнувшими, в тонусе. Это даёт гораздо большую эффективность, чем работа на износ.

— Вы работаете в связке. Как вы дополняете друг друга?

Мы однозначно работаем в связке. Бывает, проводим вместе больше времени, чем со своими семьями. Сейчас уже понимаем друг друга без слов — по взгляду, по жестам.

Я авиадиспетчер, но при этом специалист в аддитивных технологиях: 3D-моделирование и производство на 3D-принтерах. Этим направлением я занимался ещё до проекта.

Я по инженерной и технической части, плюс есть опыт по БАС-системам. Я выпускник авиамодельного учреждения города Актобе. Эти навыки очень пригодились, и мы по сей день учимся.

— Что лично вам даёт работа над БПЛА — помимо инженерного результата?

Многие считают, что мы работаем с БПЛА ради коммерческой выгоды. На самом деле в финансовом плане мы ничего не имеем — наоборот, сейчас работаем на проект.

У нас нет инвесторов. Помогают друзья — кто-то жертвует суммы, иногда организации дают скидки на материалы.

Этот проект даёт нам надежду. Мы верим, что сможем наладить производство в Казахстане. И верим, что в будущем получится открыть собственную школу, где будем учить детей аддитивным технологиям, робототехнике и авиамоделизму — фундаменту любого авиастроения.

Нам крайне важно вырастить поколение детей, которые смогут прийти нам на смену.

Мы хотим, чтобы наши продукты приносили пользу стране. Это может быть армия, различные подразделения МЧС, спасательные службы.

БАС — это не только про военные задачи. Это и экология: орнитология, мониторинг животных, подсчёт тюленей на прибрежье Каспия.

Сегодня такие задачи часто решаются либо вручную, либо с помощью очень дорогих импортных систем. Мы понимаем, что стране нужны свои решения — более доступные и адаптированные под наши условия.

Поэтому мы много работаем над тем, чтобы оптимизировать беспилотники, упростить и удешевить конструкции, не теряя функциональности. Здесь нам очень помогает авиамоделизм, привитый ещё с детства.

— Вы говорите, что авиамоделизм в Казахстане утрачен. Почему?

Авиамоделизм действительно практически утрачен. Я сам выпускник актюбинской школы авиамоделизма. Это фундамент авиации: во всех странах всё начиналось именно с него.

Ребёнок, который занимается авиамоделизмом, — будущий инженер. Это и электроника, и механика, и математика, и физика.

Я по сей день общаюсь со своими педагогами и вижу, как государство не выделяет средств, чтобы дети могли ездить на соревнования. Развивать авиамоделизм без поддержки государства сейчас практически невозможно.

— Что нужно сделать, чтобы в стране снова появились сильные инженерные школы?

Кружки по техническим направлениям нужно было открывать ещё вчера — авиамоделизм, судомоделизм.

Сегодня ситуация плачевная: у детей нет возможности выезжать на соревнования и обмениваться опытом.

Мы стараемся обучать детей сами. Дети очень способные и открытые.

Если правильно к ним подходить — каждый ребёнок гениален. В каждом ребёнке спит маленький гений, которого нужно просто разбудить.

— Какую роль в этом должны играть государство и бизнес?

Государство должно играть ключевую роль. Более того — оно должно в каком-то смысле обязывать бизнес участвовать в развитии инженерных направлений.

В Беларуси есть практика, когда крупный бизнес обязан создавать социальную инфраструктуру — школы, спортивные центры, кружки.

Если взять Атырау: здесь огромные прибыли от полезных ископаемых. Они по сути народные. Почему бы за счёт этих средств не создавать бесплатные инженерные кружки? Это инвестиции в будущее страны и её безопасность.

— Развитие противодействия БАС — часть вашей работы?

Да. Мы ездили в Китай, были на заводах. Сейчас ждём инвестиции.

У нас два направления: радиоэлектронная борьба и контактное противодействие с применением лазерных технологий, подключённых к ИИ и модулям NVIDIA.

— На какие тенденции вы ориентируетесь, развивая антидроновые системы?

Мировая практика такова: производитель БАС всегда занимается и противодронными системами.

Сейчас активно развиваются лазерные технологии. Арабские страны инвестировали в китайский завод, который разработал мобильную лазерную установку с принудительным охлаждением и изменением фокуса.

Нам бы хотя бы 1–2% от их уровня. Для Казахстана это уже был бы огромный прогресс.

От редакции